В связи с трагической гибелью Сымбат Кулжагаровой главред Cosmopolitan Kazakhstan Диана Идрис рассказывает свою личную историю о бытовом насилии, имевшем место в ее жизни и о том, что Казахстану нужен закон о бытовом насилии.

"Остановим насилие над женщинами Казахстана" или "Как у меня получилось выжить".
фото из личного архива

Нет. Сказать, что я была тотально несчастна в браке нельзя. В конце концов под венец я шла будучи глубоко беременной и уверенной, в том, что с этим мужчиной проведу всю оставшуюся жизнь. Сейчас, когда прошло более шести лет после нашего развода в памяти остались… Хотя кого я обманываю? Раны на сердце еще не зажили.

Задуматься, конечно, нужно было раньше. Когда будучи еще парнем и девушкой, он запрещал мне общаться с некоторыми подругами, ревновал, контролировал. Страшно подумать, из-за этого человека я бросила учебу заграницей и вернулась, чтобы выйти замуж. Любила. Доверяла. Не сомневалась. Пропустила свадьбу лучшей подруги. Сидела безвылазно дома, только бы он улыбался.

Мы, девушки Казахстана, воспитаны быть покорными и при мужчине. Впитываем мы эту установку с молоком «терпевшей ради детей» матери, ей пронизаны фильмы, шоу на телевидении, горькие любовные баллады, которыми мы заслушиваемся и плачем в подушку. Буквально вчера мой друг голосом, не терпящих возражений, не задумываясь ляпнул: «Плохо наверное, быть одинокой, Диан?» (я намеренно избегаю обсценной лексики, которой была насыщена эта ремарка).

Сегодняшняя я кардинально отличаюсь от себя тогдашней: молодая девчонка, еще неоперившаяся птичка, вывалившаяся из родительского гнезда, сотрясаемого ссорами. Прильнув к плечу любимого человека, я чувствовала себя счастливой, любимой и желанной. В таком психоэмоциональном состоянии любая девушка — легкая добыча. И чтобы не потерять это ложное чувство защищенности, я была готова на любые уступки. В числе которых были потеря девственности под натиском обуреваемого гормонами молодого человека и, как следствие, первая беременность, после которой мы сочетались браком.

В статусе «муж» бывший любимый еще более насадил регламент моего поведения жесткими нормами. Как одеваться, как себя вести, как разговаривать, вплоть до того, что готовить на обед и ужин. Мне казалось совершенно естественным, что жена должна «слушаться и повиноваться». Мелкие ссоры казались мне налаживанием быта, проблемы настали с рождением первого ребенка.

Закрепившись во мнении, что «баба с ребенком» не нужна никому, мой экс-супруг начал позволять себе толкнуть меня во время ссоры, наорать, обматерить. Что меня все еще не тревожило. Во-первых, я настолько беззаветно любила его, что готова была прощать все на свете. Во-вторых, воспитанной на юге мне происходящее казалось чем-то обыденным.

Первой крупной потасовки я уже не упомню, зато помню, как он избил меня, когда я была уже беременна на второго. Я ревела, как белуга, низ живота тянуло, ребенок юлой вращался в животе. Было невыносимо обидно и больно: причиной, по которой он меня избил стала ревность. Не поверите, он приревновал меня к упоминанию имени соседа по детству, когда мы смотрели какую-то ерунду по телевизору. Я ужасно хотела куда-нибудь уйти, но идти было совершенно некуда: тогда мы жили в Астане, на руках была четырехлетняя дочка, а я была беременна и без денег.

Побои продолжались, лишь изредка меняя сценарий. То случайный повод был поглупее, то я, видите ли, решила выйти на работу («кому ты нужна, ты же тупая, как пробка»). Сменялись и дефиниции. Тупая, никому не нужная, а то и вовсе шлюха (это при том, что муж был моим первым и единственным на весь период брака мужчиной). Для абьюзера не нужны основания. Ему нужно было тешить себя, утолять свой голод насилия и надругательства, чего я не понимала, пока однажды в болтовне с двоюродным братом не осознала того, что принятие насилия — мой осознанный выбор (за что ему низкий поклон и спасибо).

И лишь в ставшей последней баталии между нами я решительно пошла в отмах. Мы неслись по дороге в автомобиле, муж сидел за рулем и как всегда говорил что-то оскорбительное в мой адрес. Но этого ему показалось мало и он решил ударить меня кулаком, а я воспользовавшись тем, что он занят дорогой, вдруг треснула ему сумкой прямо в физиономию. Сказать, что он обозлился — это не сказать ничего. Озверевший от моего сопротивления, он продолжал бить меня, а я его. А на меня словно снизошло озарение: этот человек опасен и может меня убить. Я попыталась открыть дверь машины и выпрыгнуть, но он несся на огромной скорости, а затем вдруг свернул в тихий проулок. Когда он затормозил, я выпрыгнула и со всех ног бросилась бежать, а затем забежала в здание рядом. Это была какая-то гостиница, я (уже окровавленная и с синяками по всему лицу) пулей залетела в первый встречный номер и дурным голосом стала кричать, чтобы они вызвали полицию, перепугав весь персонал и посетителей. Муж недолго поорав благим матом, сел в машину и уехал. Меня попросили покинуть здание. Я позвонила брату, чтобы тот меня забрал. Когда он приехал, я обняла его и только тогда расплакалась.

Дальше все было сумбурно. Я поехала забирать личные вещи вместе с братом, бывшая свекровь пребывала в шоке, отговаривала меня от решительных действий. Мне было уже все равно. Тот самый прыжок веры уже состоялся. Оказалось, что супруг забрал мой ноутбук, документы и ценности. На мои требования вернуть — он отказался, после чего я пригрозила ему обратиться в полицию.

Простите за долгую экспозицию, дамы и господа. Собственно ради чего я и затеяла это письмо редактора — это резонансная смерть 29-летней астанчанки Сымбат Кулжагаровой. Ее личная история — это абсолютный сюр и трагедия. Систематические побои, угрозы отобрать детей и поместить ее в психбольницу, страшно даже представить то, что творилось в голове у девушки, решившейся на такой отчаянный шаг, как суицид.

Жизнь женщины в Казахстане похожа на блинный торт, где тестом служат морально-этические установки, а прослойкой — бесконечные страхи. Страх мужчин в целом, страх лишиться детей, страх их не прокормить, страх презрения со стороны родни, страх прослыть «разведенкой с прицепом» и так далее.

Позвольте на минуту снова обратиться к своему личному опыту обращения в полицию с целью написать заявление на супруга. Следователи откровенно ржали и издевались над и без того пребывавшей в состоянии аффекта мной. Я молча (очень долго и красочно) писала заявление (ведь писать я люблю с детства). Следователь прочел его, рассмеялся, разорвал и сказал, что я написала какую-то ерунду. Затем (предварительно раз 500 спросив «точно ли я хочу написать заявление на собственного мужа») заставил написать меня нечто краткое и бессвязное на языке полицейского протокола. Ну вы понимаете, гражданин Такой-то и тому подобное. Спросите у любого знакомого полицейского: ни один из них не захочет добровольно связываться с «бытовухой», как ласково они именуют бытовое насилие в семьях. Потому что часто случается так, что жены отзывают заявления, испугавшись гнева мужей. А преступники (а я настаиваю на таком определении людей, которые «расчеловечились»), получив предписание, зверствуют еще больше. Бывает играет роль и пресловутая мужская солидарность. В общем при всех раскладах самая незащищенная роль в этой цепочке отводится женщинам.

Которые либо возвращаются в семью, которую так и не назвать. Или уходят в неизвестность. Или накладывают на себя руки, отчаявшись получить помощь хотя бы откуда-нибудь.

Мне повезло: я решилась на развод. Пусть мне понадобились годы, чтобы привести психику и себя в порядок. Пускай я завела для этого отвязный инстаграм-блог, чтобы выписывать переполняющие меня эмоции. Пускай я падала и ошибалась, плакала и поднималась, часто не понимая, куда и зачем идти дальше. Пусть меня обвиняли в том, что дети растут без отца. Пусть даже (и снова вчера! Что же день такой) меня знакомят, как «Диана, классная девчонка, НО у нее 2 детей». Какая разница, если я продолжаю жить?

Сейчас я понимаю, что развод стал мощным толчком к саморазвитию, мне хотелось сделать все возможное и невозможное, чтобы снова быть в строю. Спасибо моей многочисленной семье, без их поддержки это не было бы возможным, признаю.

Но главная сила всегда кроется в вас самих, дорогие девочки. Интересный факт, который заметил мой психолог: во мне словно появились две личности. Мужская и женская половины меня. После того сеанса я стала замечать, что действительно веду себя как мужчина в некоторых обстоятельствах: за рулем и в общении с другими мужчинами. Защитная реакция, которую мне только предстоит проработать. Если я захочу. Потому что теперь я (пусть и одинокая, привет, дорогой друг!) сама решаю, что и как мне делать. И ни одному человеку не позволю снова завладеть моим волеизъявлением.

Ведь через года стало ясно, что тот инстаграм-блог стал предпосылкой к тому, что я стала главным (!) редактором лучшего на свете журнала Cosmopolitan. Поверила в себя, и теперь счастлива.

Как могла бы быть безвременно ушедшая Сымбат, найди она в себе силы еще немного побороться за свою жизнь. Или будь в нашей стране строгий закон о бытовом насилии, который, быть может, хотя бы немного остановил эту реку слез, которую наплакали горемычные казахстанские женщины от молчаливого бессилия. Ведь резонансными случаи становятся только лишь в самых крайних случаях, а сколько несчастий происходит без нашего ведома? Оставляю вам дальше поразмышлять над этим самим.

ВНИМАНИЕ

P.S.: От своего лица прошу подписать петицию под названием «Остановим насилие над женщинами Казахстана» по ссылке тут.

И я решительно думаю, что любая неоперившаяся птичка сможет восстать из пепла и станет Фениксом, если поверит в себя.

Д.И.

Читайте также